Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

голубь

Владимир Салимон

***
Глубока ли земля?
Глубока, –
я отвечу, как в сказке солдат, –
год, как друг мой ушел, и пока
он еще не вернулся назад.

Первым в землю ушел мой отец.
Мать отправилась следом за ним.
Чтоб вернулись они наконец,
Бог на небе нам необходим.

***
Животные беспечны, словно дети,
любой телок до старости – ребенок,
забойщикам, пришедшим на рассвете,
он сладко улыбается спросонок.

Лишь человека мысль о смерти гложет.
Поскольку сам своим худым умишком
всех тонкостей ее постичь не может,
он прибегает к крайним мерам – книжкам.

В чудовищной его библиотеке
на стеллажах без счета книг томится,
тут иудеи, римляне и греки,
сплошь знаменитости – к ним страшно подступиться.

Collapse )
братки

Белла Ахмадулина

ПУТЕШЕСТВИЕ

Человек, засыпая, из мглы выкликает звезду,
ту, которую он почему-то считает своею,
и пеняет звезде: "Воз житья я на кручу везу.
Выдох лёгких таков, что отвергнут голодной свирелью.

Я твой дар раздарил, и не ведает книга моя,
что брезгливей, чем я, не подыщет себе рецензента.
Дай отпраздновать праздность. Сошли на курорт забытья.
Дай уста отомкнуть не для пенья, а для ротозейства".

Человек засыпает. Часы возвещают отбой.
Свой снотворный привет посылает страдальцу аптека.
А звезда воссияв, причиняет лишь совесть и боль,
и лишь в этом её неусыпная власть и опека.

Между тем это - ложь и притворство влюблённой звезды.
Каждый волен узнать, что звезде он известен и жалок.
И доносится шелест: "Ты просишь? Ты хочешь? Возьми!"
Человек просыпается. Бодро встаёт. Уезжает.

Он предвидел и видит, что замки увиты плющом.
Ещё рань и февраль; а природа цвести притерпелась.
Обнажённым зрачком и продутым навылет плечом
знаменитых каналов он сносит промозглую прелесть.

Завсегдатай соборов и мраморных хладных пустынь,
он продрог до костей, беззащитный, как все иноземцы.
Может, после он скажет, какую он тайну постиг,
в благородных руинах себе раздобыв инфлюэнцы.

Чем южней его бег, тем мимоза темней и лысей.
Там, где брег и лазурь непомерны, как бред и бравада,
человек опечален, он вспомнил свой старый лицей,
ибо вот где лежит уроженец Тверского бульвара.

Сколько мук, и ещё этот юг, где уместнее пляж,
чем загробье. Прощай. Что растёт из гранитных расселин?
Сторож долго решает: откуда же вывез свой плач посетитель кладбища?
Глициния - имя растений.

Путник следует дальше. Собак разноцветные лбы
он целует, их слух повергая в восторженный ужас
тем, что есть его речь, содержанье и образ судьбы,
так же просто, как свет для свечи - и занятье, и сущность.

Человек замечает, что взор его слишком велик,
будто есть в нём такой, от него независящий опыт:
если глянет сильнее - невинную жизнь опалит,
и на розовом лике останется шрам или копоть.

Раз он видел и думал: неужто столетья подряд,
чуть меняясь в чертах, процветает вот это семейство? -
и рукою махнул, обрывая ладонью свой взгляд
(благоденствуйте, дескать), - хоть вовремя, но не уместно.

Так он вчуже глядит и себя застигает врасплох
на громоздкой печали в кафе под шатром полосатым.
Это так же удобно, как если бы чертополох
вдруг пожаловал в гости и заполонил палисадник.

Ободрав голый локоть о цепкий шиповник весны,
он берёт эту ранку на память. Прощай, мимолётность.
Вот он дома достиг и, при сильной усмешке звезды,
с недоверьем косится на оцарапанный локоть.

Что ещё? В магазине он слушает говор старух.
Озирает прохожих и втайне печётся о каждом.
Словно в этом его путешествия смысл и триумф,
он стоит где-нибудь и подолгу глядит на сограждан.